Вкус войны

Маленькая алая капелька медленно и неприметно стекает по тонкому витому стеклу. Кажется, её ровная округлость хранит в себе целый мир, перевернутый с ног на голову. Ровная линия, отделяющая в этом необыкновенном рубиновом мире границы света от границ тьмы, может показаться неприступной стеной, возвысившейся над текучестью и суетой и того, и другого. Короткий порыв, стена отворяет врата, и границы смещаются в загадочной битве отражений.

- Вы полагаете, это можно расценивать, как запрос подкрепления? - терпкий, хрустящий, словно декабрьский снег, голос грубо перебивает человека, который, совершенно точно, лишен всякого представления о поэзии.

- Ну что вы, Адриан, - человек хлопает себя по коленям, рассеяно заглядывает в полыхающий камин. - О таких вещах даже гордые морские офицеры не пытаются сообщать намеками. Для этого есть специальная процедура, вы ведь в курсе.

Тонкое стекло изящно покачивается, вбирая в себя сотни отражений бытия простой, обыкновенной капельки, которая уже поглощена внимательным взглядом, всецело и всеобъемлюще. Шторы на окнах приподнимаются от сквозняка. Видимо, хозяин дома не столь заботливо относится к утеплению и домашнему уюту.

- Стало быть, это попытка, не редкая ныне, истребовать у Короны дополнительные средства? Мне кажется смешным, в случае данного отчета, сообщать о существенной угрозе и расписываться в собственной способности справиться с ней своими силами. Попахивает пустопорожним бахвальством.

- Ну что вы, сэр, - повторяется человек, до сих пор сокрытый полутьмой глубокого кресла, и в знак протеста вскидывает руку. - Вы попросту не знакомы с личным делом майора Миллса. Этот офицер не может ни врать, ни воровать. К тому же, генерал доверяет слову полковника…

- Все когда-нибудь открывается в первый раз, Артур, - алая капелька достигает тоненькой ножки стеклянного бокала, дно которого давно опустело. Красивое стекло покачивается в очередной раз, вбирая в себя картину богато уставленной комнаты. Сторонний наблюдатель в полудреме, которой наполнен гостиный зал поместья Отумбрук, родового гнезда Лестеров, мог бы повосхищаться тем, как сполохи света отчаянно пытаются отвоевать у вкрадчивой темноты еще хоть немного пространства, неосмотрительно уступая ей былые завоевания.

Хозяин дома ставит опустошенный сосуд на столик, поднимается из кресла и подходит прямиком к топливнику гигантского камина. Отсветы яростного пламени хлещут его по рукам и груди, оттеняя злорадствующее выражение на лице, превращая его в звериный оскал. В такой час, в такой обстановке все окрашивается в один цвет.

- Значит, вашей милости сие дело не интересно? - человек, в этом кресле потерявший всякое подобие совести, напрягается, сжимая кулаки.

- Не будьте дураком, Артур, - «его милость» полуоборачивается, сотрясая тяжелым шагом дубовый пол. - Задаток уже при вас. Или, возможно, вы думаете, что ваша собственная подлость и из меня делает лжеца, подонка и изменника?

Человек вцепляется в мягкие подлокотники укрытого мехом кресла. Беглый свет камина выхватывает из полутьмы серебряные нашивки и звездочки офицерского мундира на лацканах его сюртука. Голос его, глухой и хриплый, какой частенько можно услышать не в самых лучших причальных трактирах, задыхается от недовольства: - Я только исполняю свой долг, Адриан. И перед вами в том числе. Оставьте этот свой тон для судьи.

- Вы правы, адъютант! И как это я мог забыть о цене долга? - змеиные кудри, ожившие среди пляшущих теней, взметаются, когда Адриан безрадостно смеется. - И не беспокойтесь о тоне, последний мой дар будет дожидаться вас в условленном месте. Как вы видите, я исполнил все ваши указания к предосторожности, но, боюсь, как бы меня не настигло раскаяние перед уставом и клятвой без верных вестей о сэре Мортимере.

- Трибунал все еще не назначен…

- Вы шутите, или прескверно врете, Артур. Суд над офицером, изобличенным в измене, должен быть назначен не позднее, чем на десятый день по представлению обвинений.

Человек, названный адъютантом, дрожит от гнева.

- Вы сомневаетесь, что единственный сын Мортимеров, дважды избегавший верной казни, не сумеет повременить и с трибуналом, сэр? - он показывает пальцем в кипу отчетов, покоящихся неподалеку от пары пустых, поблескивающих алым, бокалов. - К тому же, нортгейтские ищейки до сих пор не собрали всех необходимых доказательств.

- Мне остается только поаплодировать удивительному механизму, на королевские средства позволившему себе единственного детектива из столицы, - самоуверенный голос выцветает, превращаясь в горький сухарь. - Десятки трупов… Вы уверены, что местные власти ни фунта не приписывают?

Человек в форме многозначительно молчит, не спуская глаз с лица хозяина. Даже если ему известны, совершенно подробно, такие сведения о чиновниках какой-либо провинции, адъютанту и в голову не придет о них болтать. Все взяточники за одно, не так ли? - Армия не занимается подобными вопросами.

- Вы не офицер, Артур, вы политик, - Адриан Лестер отвечает своему гостю хитрым, практически заговорщицким прищуром.

- Как и всякий адъютант, сэр.

- Полагаю, вам понятно, что в этот раз следует отсоветовать генералу придерживать дополнительные меры. Нортгейт, каким бы далеким он ни был - принадлежит короне. Это ниже воинской чести попустительствовать террору, вооруженному лучше, чем полиция. Все в таком духе, Артур. Говорите поубедительней, иначе, клянусь кровью Тира, в скором времени король сможет обнаружить и в своих кюлотах динамитную шашку. А вы прекрасно знаете, скольким людям он позволяет подтирать себе задницу.

- Ваша милость изволит присутствовать на штабном сборе? - человек начинает приподниматься из удобного кресла, с трудом и с неохотой.

- И пропустить прекрасную возможность отоспаться? Разумеется я буду. Хотя бы ради простой уверенности в том, что вы дерете хуже столичного ростовщика не за красивый мундир.

Слова вежливости были сказаны. Люди, столь открыто недовольные друг другом, уже прощаются одними лишь машинальными кивками. Огонь, невольный свидетель их разговора, с негодованием отгоняет порыв воздуха, явившийся из открытой двери. Мгновение замирает, когда Артур Солсбри, уже на выходе из зала оборачивается, словно так и не нашедший ответа на мучивший его все время этой беседы вопрос.

- Сэр, позвольте поинтересоваться, вы добиваетесь назначения в обвинители Эдмунда Мортимера из вашей старой дружбы, чтобы смягчить его приговор?

- Какая находчивость, Артур, - Адриан с трудом сдерживается, чтобы не запустить в своего гостя очередной бутылкой дорогого вина. - Скажите, сколько вы рассчитываете получить от Мортимеров за эту информацию и я, так и быть, утолю вашу жажду золота.

- Сэр… верно…

- И если вы решите все-таки к ним заявиться, о чем я, несомненно, узнаю, подумайте лучше о том, сколько вам падать, в случае, если наше сотрудничество разоблачится, и сколько - мне.

Остатки гордости, тщательно рафинированные страхом, берут верх над этим офицером. - Доброй ночи вашей милости.

Дверь захлопывается, каминный огонь снова дрожит от ярости. Его свет пляшет, бессильный отогнать все тени гостиного зала, скрывающие в себе больше, чем может показаться даже горничной, ежедневно прибирающей его.

- Мама́, я знаю, что вы расположились недалеко от входа с кухни и подслушиваете уже, по меньшей мере, шесть минут, - весело и громко взывает сэр Лестер в темноту. В его руках начинает игристо шипеть откупоренное вино. Очередной звон бокалов, очередной безмолвный вопль танцующего в камине огня.

- Сын мой, тебе стоит вести себя не в пример вежливее, хотя бы по отношению к родной матери, - скрипит едва приметная дверь. - Твой отец даже с прислугой был вежлив и не обозначивал своей осведомленности об их присутствии, когда мы с ним отправлялись в постель.

- Свет всемилостивый, вы считаете приглашение к огню грубостью? - Адриан нервно смеется, присаживаясь, наконец, в кресло.

- Я считаю, что алкоголь на ночь - вреднейшее дело на всем белом свете, - голос, одрябший и выцветший, словно цветы в саду, но столь игривый, что может принадлежать исключительно бодрой старости, следует за цепкими сморщенными пальцами, выхватывающими из руки Адриана бокал с вином, - А тебе, коль уж ты женишься, нужно думать об избавлении от вредных привычек.

- Как прекрасно, - хмурится сын, глядя на свою мать, - что после смерти отца я решил пожить в этом доме. Но берегитесь, я в любой момент могу переложить хозяйские дела на Джереми, и отправится подальше от ваших наставлений.

- Тебе и так немного осталось, Адриан. А все-то тебе не сидится на месте, - леди Лестер присаживается рядом со своим любимым чадом. Пожалуй, кроме взрослых детей эта женщина не приемлет вообще никаких.

- Нортгейт расположен у самой Стены. Пределы Гилнеаса вполне себе вписываются в понятие «на месте», - словно обожженный, молодой лорд вскакивает на ноги. - Надеюсь, вам не придет в голову болтать о моих добрачных «свершениях» на собственных приемах, мама́?

- Из твоей судьбы вышел бы отличный спектакль, ты и сам это знаешь. Драматургу даже не пришлось бы сочинять стихи…

- Я не пишу стихи, леди Лестер, - холодно чеканит слова Адриан, свирепо разглядывая сквозь окно вишневый сад.

- Но я не знаю, кого подобрать на твою роль. Актеры её не поймут, а сам ты, очевидно, с ней не справишься...

- … верное замечание, - все так же холодно и порывисто он перебивает свою матушку.

- Как не справляешься с собственной жизнью. Бедная, бедная Элизабет. Неужели ты и сам веришь в то, что наговорил ей? - мать берет в руки одну из бесчисленных бумажек, без присмотра расположившихся на столике для напитков, потрясает ею в воздухе.

- … о, я, конечно же, бесчестный лжец…

- Прекрати эту словесную дуэль, Адриан, - два человека, две души, говорят, думая каждый о своем, смотрят не друг на друга, но каждый - в свое отражение. - И скажи лучше, можешь ли ты пообещать, что не сунешься в дуэль кровавую, как ты поступал не раз в собственной юности?

И молчание. Беззвучное покачивание головой и надежда, что треск огня скроет злость.

- Я так и знала, что человек чести всегда предпочтет разделить ложе с холодной местью.

- Я уже устал говорить, что женюсь не из-за титула. Вам, крупнейшему знатоку масок, это должно быть яснее всех.

- Какая разница, сын мой, отчего кто идет под венец? Значение имеет лишь то, что твоя любовница сможет отнять у твоей жены.

Адриан устало растирает свои виски. Холодный сквозняк уже давно перестал гулять по залу, оставив его чадящему камину в полное властвование. Сделалось непримиримо жарко.

- Если вы не против, мама́, я отправляюсь ко сну. И нет, уверю вас, в моей постели меня не ждет эта, названная вами, лагерная девка. Ведь к моим услугам целый королевский бордель, - он тяжело ступает, с каждым взмахом волос оставляя за собой след непреклонной воли следующего лорда в роду Лестеров.

- Надеюсь, это не твои обычные отговорки, - молвит вслед сыну леди Мэри, выпуская из рук один из листов военного отчета, который, медленно кружась, опускается на хладный пол. Её взгляд так и остается среди пляшущих язычков огня. Её мысли так остаются заботами молодого, из одной только привычки, лорда Адриана.

0

Онлайн

Сейчас на сайте 0 пользователей и 0 гостей.