Малахий

23 ноября 2010 21:11
Персонажи: 

Обвесившись волосами, в хлопковой рубашке, старик сидел в своей камере, сцепив в замок мозолистые руки. Веки его были опущены, спина сгорблена.
Вероника вошла, бледная и уставшая, с успевшими зажить царапинами на лице. За детективом заперли дверь.
- Господин Малахий... я правильно произношу ваше имя?

Он оторвался от изматывающего самосозерцания. Меньше, чем за сутки, под глазами у него выросли синие полуокружности. Он кивнул, соглашаясь, и поднялся, приветствуя - женщина в комнате.
Констебль огляделась. Стены были такими облупленными и грязными, что она не стала прислоняться к сырой кладке. Предпочла облокотиться на решетку - железные прутья, по крайней мере, содержали в полном порядке.
- Мое вы знаете, поэтому представляться не стану. Я собрала о вас все сведенья, что были доступны человеку в моем звании. Однажды вы не послушались короля, поступив по-своему, и лишились всего. Что заставило вас искать другого повелителя?
"Может быть, то же, что сейчас заставляет вас искать его?" Старый рыцарь расправил плечи - он до сих пор еще был в отличной форме, с широкой грудью, осанистый, с вздыбленными угрями бедренных мышц - сдержанная сила. "Я хотел справедливости. Смысла. Уверенности. *По-своему*, вы говорите. По *чести*. Всегда".
- Вы один из тех, кто носит перевернутые гербы. Из тех, кто готов был поднять на воздух штаб, кто запугивает людей, избивает и насилует беспомощных вдов, исполняет абсурдные приговоры за убийства, которых не было. В этом теперь заключается ваше представление о чести, мистер Малахий? Сэр Малахий?
Она была слишком уставшей и злой, чтобы сдерживаться. Язвительность, недостойная леди, сама прыгнула на язык, разлилась ядом.
Старик слушал маленького детектива без улыбки, серые внимательные глаза вдумчиво изучали ее лицо. "Вы устали, Вероника. На вас слишком много всего навалилось, многое из того, чего не понимаете, и сейчас я вряд ли смогу вам объяснить. Я не жалею ни об одном принятом мной решении: ни о том, что привело меня к Королю, ни о том, что разлучило меня с братьями".
- Кто он такой, этот ваш король? Утешение для безумцев, прощение всех грехов, правда сильнейшего? Я устала от того, что прихожу, как падальшица, на место совершившихся преступлений и ничего не могу изменить. Если приговор самозванному правителю остановит смерти, он будет вынесен и исполнен. Чего бы это не стоило. Даже если я сама не застану тот день.
Искренность, с которой говорила Вероника, исключала нервный надрыв или бахвальство. Такие вот - молодые, звенящие, убежденные - сгорают первыми в любом огне и не жалеют об этом.
"Почему бы вам самой не спросить его, Вероника? - искренностью он ответил на искренность. - Разве мало вы слышали пересказов чужих слов? Я никогда его не видел, но он дал мне то, в чем я нуждался - чтобы другие получали от меня то, в чем они нуждаются. Вы получили право задавать вопросы на самый верх, почему же вы обращаете слова к раздавленным у подножья?"
- Потому что я вижу в этом, - детектив не вынула, а вырвала из кармана часы, - гнусную шутку, не более. Игру в кошки-мышки. То, что делает ваш король, мне отвратительно. И еще более отвратительна избранность, которой меня якобы наделили. Почему я, а не Карнес, убитый за то, что был хорошим солдатом? Я, а не Ларднер, который никогда не отнимал чужой жизни? Потому что в вашей шайке считают, что я не представляю настоящей угрозы, оттого как нельзя лучше подхожу для забавы?
"*Не знаю*, - спокойно ответил седой, - но даже если так, почему бы вам не воспользоваться шансом доказать им, что они ошибались?"
- В ожидании, что злодеи в раскаянии сами придут в участок? - дернула углом рта Вероника. - Вы принимаете меня за ребенка, господин Малахий. Что, по-вашему, я могу сделать?
"Вы так настойчиво обвиняете других в недостаточно серьезном к вам отношении - не от того ли, что сами не знаете, как к себе относиться? Вы ищете возможности проявить себя, а как только она выпадает - бросаетесь убеждать, что *на самом деле* достойны ее. И выпускаете из рук, - он говорил мягко, светлые блестящие глаза на испещренном морщинами лице старого рыцаря. - Что, *по-вашему*, вам следует делать? Продолжать развлекать беседами старика?"
- Развлекайтесь, если вам весело, - бросила мисс Баркли, прикрывая глаза. Она всегда опускала ресницы, задумавшись, но не позволяла себе роскошь абсолютной темноты. Даже за пленными и мирными бандитами нужно следить.
- Ваша... организация поддерживает идеи Кроули? Вы знали Иеремию Редвульфа?
"Я слышал о нем, - признался седовласый, - но *не знал*. Что касается идей... лично я поддерживаю идеи рыцарского долга, преданной службы сюзерену и верховной значимости трех добродетелей Святого Света".
- И сможете повторить это в лицо женщине, которая виновна лишь в том, что задолжала немного денег, а теперь едва ли вернет себе здоровье? - обвиняюще спросила детектив.
"О какой женщине вы говорите, Вероника?" Озадаченность и выжидательная напряженность в глубоких серых глазах.
- О женщине, благодаря которой я получила вот это, - мисс Баркли качнула часами, которые все еще держала в руке. - Трое мужчин самого низменного облика издевались над женщиной, вдовой военного, которая задолжала Поркинсону. С ними была полуэльфийка, которую назвал Пажом человек, вручивший мне это. Если такова справедливость вашего короля, то...
Вероника замолчала, не найдя слов. Не научилась еще таким.

Нахмурен высокий лоб философа, пышные пепельные брови встретились, как два грозовых облака, над угрожающе загоревшимися в глазах огоньками - цветки хризантем у надгробных лампадок - но угроза была адресована не детективу, ведь старик глядел куда-то мимо нее, за спину.
"*Знайте*, что если бы я был там, то приложил бы все силы, чтобы воспрепятствовать надругательствам. Я *уверен*, что если Король узнает правду, ему придется подыскивать себе нового Пажа". Малахий даже не сомневался, что Вероника не солгала ему. Он не допускал об этом и мысли.
- И сам себя свергнет с трона, узнав, что вынес Ларднеру несправедливый приговор? Он никого не убивал, сэр; я попросила его наведаться к ростовщику, чтобы узнать, чем Поркинсон угрожает клиентам, и там он встретился с той самой полуэльфийкой - в вечер перед исчезновением. Интриги королевского двора? Хорош же правитель, который казнит без суда и закрывает глаза на то, что происходит в его трущобных владениях!..
Она почти сорвалась. Заметив, что начинает ломаться голос, замолчала и отдышалась, отвернувшись от заключенного. Не глядя, затолкала часы в карман.
- У сыска ничего нет против вас, господин Малахий, - устало произнесла Вероника. - Почти ничего, кроме сказанного о рыцарстве... впрочем, вы не были тогда арестованы. Если вам действительно все это не по душе - идите к вашему королю и скажите правду в лицо. Посмотрим, будет ли он милостивее другого короля, того, которому вы отказались повиноваться.
"Вы... может быть, вы и правы".
Зажмурившись, как от очень яркого света, Бенедикт Малахий, седьмой из Шести Королевских Рыцарей, закачался и упал, обессиленный, на койку за свой спиной. Длинные волосы обрушились с поникшей головы густым молочным водопадом, обволакивая лицо неживой белизной, ладонями он подпирал лоб, сведенный уже не яростью поборника справедливости, но болезненными сомнениями, опутавшими и душу.
"Но я уже ничего не смогу изменить. Я... *не знаю*, - вся его бравирующая уверенность размылась внезапно подступившей слабостью, но рыцарь не выспрашивал милостыню своим тоном, он просил выслушать его исповедь и понять, почему он не может подать сам. - *Возможно*, Вероника, вы увидите то, чего не увидел в свое время я. *Возможно*, я нуждался хотя бы в иллюзии светолюбивого правителя".
Старик поднял голову, выглядывая из белоснежного сумрака, глядел на детектива глазами мученика, пострадавшего за веру.
"Вы можете считать печать вице-канцлера насмешкой, но эта насмешка значит многое для его слуг. Часы - ключ ко многим дверям в городе, которые только кажутся закрытыми наглухо. Отыщите архивиста Гелиуса, Вероника, и задайте ему вопросы о Короле, если еще хотите услышать на них ответы, - встряхнув волосами, старик поднялся. Меньше секунды, и вот он уже снова собран и готов к битве. - Утром я предлагал вам бежать. Я ошибался. Не недооценивайте себя, но помните об опасностях. Вас все еще хотят убить... Простимся".
- И вы себя берегите, господин Малахий, - детектив хотела, чтобы эти слова прозвучали насмешкой, вызовом в ответ на предостережение, но вышло почти искренне. Кем бы ни был сейчас бывший рыцарь, он не показался ей дурным человеком. Скорее, наоборот.
И седовласый узник был один из тех заключенных, которым неведомой силой дано право самим завершать допрос. Вероника просто знала, что больше не вытянет из него ничего полезного.
Только потеряет время, которое и так должно уйти на поиски архивиста.
- Я передам майору, что вы не замешаны в злодеяниях и можете быть свободны, - на прощание сказала констебль.
Потом она вышла.

0

Онлайн

Сейчас на сайте 0 пользователей и 0 гостей.